Неточные совпадения
Расспросивши подробно будочника, куда можно пройти ближе, если понадобится, к собору, к присутственным местам, к губернатору, он отправился взглянуть
на реку, протекавшую посредине города, дорогою оторвал прибитую к столбу афишу, с тем чтобы, пришедши домой, прочитать ее хорошенько,
посмотрел пристально
на проходившую по деревянному тротуару даму недурной наружности, за которой следовал мальчик в военной ливрее, с узелком в руке, и, еще раз окинувши все глазами, как бы с тем, чтобы хорошо припомнить положение места, отправился домой прямо в свой нумер, поддерживаемый слегка
на лестнице трактирным слугою.
Он прочел страниц пятнадцать. Маша пришла звать его, не хочет ли пойти
на Неву: все идут
посмотреть, как становится
река. Он пошел и воротился к чаю.
Первое падение Кузовлева
на реке взволновало всех, но Алексей Александрович видел ясно
на бледном, торжествующем лице Анны, что тот,
на кого она
смотрела, не упал.
— Лучше… лучше. Там места привольные, речные, гнездо наше; а здесь теснота, сухмень… Здесь мы осиротели. Там у нас,
на Красивой-то
на Мечи, взойдешь ты
на холм, взойдешь — и, Господи Боже мой, что это? а?.. И река-то, и луга, и лес; а там церковь, а там опять пошли луга. Далече видно, далече. Вот как далеко видно…
Смотришь,
смотришь, ах ты, право! Ну, здесь точно земля лучше: суглинок, хороший суглинок, говорят крестьяне; да с меня хлебушка-то всюду вдоволь народится.
В сущности, он и не думал, а стоял пред нею и рассматривал девушку безмысленно, так же как иногда
смотрел на движение облаков, течение
реки.
На гнилом бревне, дополняя его ненужность, сидела грязно-серая, усатая крыса в измятой, торчавшей клочьями шерсти, очень похожая
на старушку-нищую; сидела она бессильно распластав передние лапы, свесив хвост мертвой веревочкой; черные бусины глаз ее в красных колечках неподвижно
смотрели на позолоченную солнцем
реку. Самгин поднял кусок кирпича, но Иноков сказал...
Шел Самгин осторожно, как весною ходят по хрупкому льду
реки,
посматривая искоса
на запертые двери, ворота,
на маленькие, онемевшие церкви. Москва стала очень молчалива, бульвары и улицы короче.
Клим не видел темненького. Он не верил в сома, который любит гречневую кашу. Но он видел, что все вокруг — верят, даже Туробоев и, кажется, Лютов. Должно быть, глазам было больно
смотреть на сверкающую воду, но все
смотрели упорно, как бы стараясь проникнуть до дна
реки. Это
на минуту смутило Самгина: а — вдруг?
Но тотчас почувствовал, что говорить не следует, Варвара, привстав, держась за плечо его, изумленно
смотрела вниз,
на золотую
реку,
на мягкие горы, одетые густейшей зеленой овчиной,
на стадо овец, серыми шариками катившихся по горе.
Очень пыльно было в доме, и эта пыльная пустота, обесцвечивая мысли, высасывала их. По комнатам, по двору лениво расхаживала прислуга, Клим
смотрел на нее, как
смотрят из окна вагона
на коров вдали, в полях. Скука заплескивала его, возникая отовсюду, от всех людей, зданий, вещей, от всей массы города, прижавшегося
на берегу тихой, мутной
реки. Картины выставки линяли, забывались, как сновидение, и думалось, что их обесцвечивает, поглощает эта маленькая, сизая фигурка царя.
Кулигин сидит
на скамье и
смотрит за
реку. Кудряш и Шапкин прогуливаются.
С любопытством
смотрю, как столкнутся две кухарки, с корзинами
на плечах, как несется нескончаемая двойная, тройная цепь экипажей, подобно
реке, как из нее с неподражаемою ловкостью вывернется один экипаж и сольется с другою нитью, или как вся эта цепь мгновенно онемеет, лишь только полисмен с тротуара поднимет руку.
Поплыли казаки дальше. Выплыли в большую
реку Тобол, и всё к Сибири-городу приближаются. Подплыли они к речке Бабасан,
смотрят —
на берегу городок стоит, и кругом городка татар много.
Он стоял и
смотрел на нее и невольно слушал вместе и стук своего сердца и странные звуки, которые доносились с
реки. Там,
на реке, в тумане, шла какая-то неустанная, медленная работа, и то сопело что-то, то трещало, то обсыпалось, то звенели, как стекло, тонкие льдины.
— Говоря о себе, не ставьте себя наряду со мной, кузина: я урод, я… я… не знаю, что я такое, и никто этого не знает. Я больной, ненормальный человек, и притом я отжил, испортил, исказил… или нет, не понял своей жизни. Но вы цельны, определенны, ваша судьба так ясна, и между тем я мучаюсь за вас. Меня терзает, что даром уходит жизнь, как
река, текущая в пустыне… А то ли суждено вам природой?
Посмотрите на себя…
«Как это они живут?» — думал он, глядя, что ни бабушке, ни Марфеньке, ни Леонтью никуда не хочется, и не
смотрят они
на дно жизни, что лежит
на нем, и не уносятся течением этой
реки вперед, к устью, чтоб остановиться и подумать, что это за океан, куда вынесут струи? Нет! «Что Бог даст!» — говорит бабушка.
Потом бежал
на Волгу, садился
на обрыв или сбегал к
реке, ложился
на песок,
смотрел за каждой птичкой, за ящерицей, за букашкой в кустах, и глядел в себя, наблюдая, отражается ли в нем картина, все ли в ней так же верно и ярко, и через неделю стал замечать, что картина пропадает, бледнеет и что ему как будто уже… скучно.
Позовет ли его опекун
посмотреть, как молотят рожь, или как валяют сукно
на фабрике, как белят полотна, — он увертывался и забирался
на бельведер
смотреть оттуда в лес или шел
на реку, в кусты, в чащу,
смотрел, как возятся насекомые, остро глядел, куда порхнула птичка, какая она, куда села, как почесала носик; поймает ежа и возится с ним; с мальчишками удит рыбу целый день или слушает полоумного старика, который живет в землянке у околицы, как он рассказывает про «Пугача», — жадно слушает подробности жестоких мук, казней и
смотрит прямо ему в рот без зубов и в глубокие впадины потухающих глаз.
Стрелки недолго сидели у огня. Они рано легли спать, а мы остались вдвоем с Дерсу и просидели всю ночь. Я живо вспомнил
реку Лефу, когда он впервые пришел к нам
на бивак, и теперь опять, как и в тот раз, я
смотрел на него и слушал его рассказы.
Если
смотреть на долину со стороны моря, то кажется, будто Тютихе течет с запада. Ошибка эта скоро разъясняется: видимая долина есть знакомая нам
река Инза-Лазагоу.
Если
смотреть на долину со стороны моря, то она кажется очень короткой. Когда-то это был глубокий морской залив, и устье Аохобе находилось там, где суживается долина. Шаг за шагом отходило море и уступало место суше. Но самое интересное в долине — это сама
река. В 5 км от моря она иссякает и течет под камнями. Только во время дождей вода выступает
на дневную поверхность и тогда идет очень стремительно.
Река Сица течет в направлении к юго-западу. Свое начало она берет с Сихотэ-Алиня (перевала
на реку Иман) и принимает в себя только 2 притока. Один из них Нанца [Нан-ча — южное разветвление.], длиной в 20 км, находится с правой стороны с перевалом
на Иодзыхе. От истоков Нанца сперва течет к северу, потом к северо-востоку и затем к северо-западу. В общем, если
смотреть вверх по долине, в сумме действительно получается направление южное.
Утром мне доложили, что Дерсу куда-то исчез. Вещи его и ружье остались
на месте. Это означало, что он вернется. В ожидании его я пошел побродить по поляне и незаметно подошел к
реке.
На берегу ее около большого камня я застал гольда. Он неподвижно сидел
на земле и
смотрел в воду. Я окликнул его. Он повернул ко мне свое лицо. Видно было, что он провел бессонную ночь.
В
реке шумно всплеснула рыба. Я вздрогнул и
посмотрел на Дерсу. Он сидел и дремал. В степи по-прежнему было тихо. Звезды
на небе показывали полночь. Подбросив дров в костер, я разбудил гольда, и мы оба стали укладываться
на ночь.
После полудня мы с Дерсу опять пошли вперед. За
рекой тропка поднялась немного
на косогор. Здесь мы сели отдохнуть. Я начал переобуваться, а Дерсу стал закуривать трубку. Он уже хотел было взять ее в рот, как вдруг остановился и стал пристально
смотреть куда-то в лес. Через минуту он рассмеялся и сказал...
На далеком северо — востоке две
реки, которые сливаются вместе прямо
на востоке от того места, с которого
смотрит Вера Павловна; дальше к югу, все в том же юго — восточном направлении, длинный и широкий залив;
на юге далеко идет земля, расширяясь все больше к югу между этим заливом и длинным узким заливом, составляющим ее западную границу.
17-го утром мы распрощались с
рекой Нахтоху и тронулись в обратный путь, к староверам. Уходя, я еще раз
посмотрел на море с надеждой, не покажется ли где-нибудь лодка Хей-ба-тоу. Но море было пустынно. Ветер дул с материка, и потому у берега было тихо, но вдали ходили большие волны. Я махнул рукой и подал сигнал к выступлению. Тоскливо было возвращаться назад, но больше ничего не оставалось делать. Обратный путь наш прошел без всяких приключений.
Наконец я узнал, в чем дело. В тот момент, когда он хотел зачерпнуть воды, из
реки выставилась голова рыбы. Она
смотрела на Дерсу и то открывала, то закрывала рот.
Следующие три дня были дневки. Мы отдыхали и собирались с силами. Каждый день я ходил к морю и осматривал ближайшие окрестности.
Река Амагу (по-удэгейски Амули, а по-китайски Амагоу) образуется из слияния трех
рек: самой Амагу, Квандагоу, по которой мы прошли, и Кудя-хе, впадающей в Амагу тоже с правой стороны, немного выше Квандагоу. Поэтому когда
смотришь со стороны моря, то невольно принимаешь Кудя-хе за главную
реку, которая
на самом деле течет с севера, и потому долины ее из-за гор не видно.
На берегу
реки я заметил Дерсу. Он ходил и внимательно
смотрел на воду.
Начинался рассвет… Из темноты стали выступать сопки, покрытые лесом, Чертова скала и кусты, склонившиеся над
рекой. Все предвещало пасмурную погоду… Но вдруг неожиданно
на востоке, позади гор, появилась багровая заря, окрасившая в пурпур хмурое небо. В этом золотисто-розовом сиянии отчетливо стал виден каждый куст и каждый сучок
на дереве. Я
смотрел как очарованный
на светлую игру лучей восходящего солнца.
Действительно, кто-то тихонько шел по гальке. Через минуту мы услышали, как зверь опять встряхнулся. Должно быть, животное услышало нас и остановилось. Я взглянул
на мулов. Они жались друг к другу и, насторожив уши,
смотрели по направлению к
реке. Собаки тоже выражали беспокойство. Альпа забилась в самый угол палатки и дрожала, а Леший поджал хвост, прижал уши и боязливо поглядывал по сторонам.
Перед сумерками я еще раз сходил
посмотреть на воду. Она прибывала медленно, и, по-видимому, до утра не было опасения, что
река выйдет из берегов. Тем не менее я приказал уложить все имущество и заседлать мулов. Дерсу одобрил эту меру предосторожности. Вечером, когда стемнело, с сильным шумом хлынул страшный ливень. Стало жутко.
На реку было страшно
смотреть.
Следующие 4 дня были посвящены осмотру
рек Тахобе и Кумуху. Сопровождать нас вызвался младший из солонов, Да Парл. Это был молодой человек крепкого телосложения, без усов и бороды. Он держал себя гордо и свысока
посматривал на стрелков. Я невольно обратил внимание
на легкость его походки, ловкость и изящество движений.
Стрелки Сабитов и Аринин стали собираться в дорогу, а я отправился
на реку Билимбе, чтобы
посмотреть, насколько спала вода за ночь.
Любо было
смотреть на эту зеленую силу;
река катилась, точно в зеленой шелковой раме.
Полуянов ничего не ответил, продолжая хмуриться. Видимо, он был не в духе, и присутствие Харитины его раздражало, хотя он сам же потащил ее. Он точно сердился даже
на реку,
на которую
смотрел из-под руки с каким-то озлоблением. Под солнечными лучами гладкое плесо точно горело в огне.
—
Посмотрим, — бормотал он, поглядывая
на Галактиона. — Только ведь в устье-то вода будет по весне долить. Сила не возьмет… Одна другую
реки будут подпирать.
Вода сбыла, и мостовая
Открылась, и Евгений мой
Спешит, душою замирая,
В надежде, страхе и тоске
К едва смирившейся
реке.
Но, торжеством победы полны,
Еще кипели злобно волны,
Как бы под ними тлел огонь,
Еще их пена покрывала,
И тяжело Нева дышала,
Как с битвы прибежавший конь.
Евгений
смотрит: видит лодку;
Он к ней бежит, как
на находку;
Он перевозчика зовет —
И перевозчик беззаботный
Его за гривенник охотно
Чрез волны страшные везет.
Сидит в лодке и так звонко кричит он нам в окна: «Эй, нет ли у вас вина… и поесть мне?» Я
посмотрела в окно сквозь ветви ясеней и вижу:
река вся голубая от луны, а он, в белой рубахе и в широком кушаке с распущенными
на боку концами, стоит одной ногой в лодке, а другой
на берегу.
— «Нищие всегда имате с собою»,
рек Господь, — продолжала игуменья, обливая брата сдержанным, но строгим взглядом. — Чем их
на Горах-то искать, вокруг бы себя оглянулся…
Посмотрел бы, по ближности нет ли кого взыскать милостями… Недалёко ходить, найдутся люди, что постом и молитвой низведут
на тебя и
на весь дом твой Божие благословение, умолят о вечном спасении души твоей и всех присных твоих.
Слегка тронутые солнцем громады домов, церкви и башни гордо
смотрят с высоты
на тысячи разнообразных судов от крохотного ботника до полуверстных коноводок и барж, густо столпившихся у городских пристаней и по всему плёсу [Плёс, или плесо, — колено
реки между двух изгибов, также часть ее от одного изгиба до другого, видимая с одного места часть
реки.].
Я часто ходил
смотреть на величавую
реку и, не без некоторого напряжения мечтая о коварной вдове, просиживал долгие часы
на каменной скамье под одиноким огромным ясенем.
Я сейчас попросился гулять в сад вместе с сестрой; мать позволила, приказав не подходить к
реке, чего именно я желал, потому что отец часто разговаривал со мной о своем любезном Бугуруслане и мне хотелось
посмотреть на него поближе.
— А! за овинами… боже мой!..
Смотри, Нарцис… ах боже… — и старик побежал рысью по мосту вдогонку за Гловацким, который уже шагал
на той стороне
реки, наискось по направлению к довольно крутому спиралеобразному спуску.
— Что, мол, пожар, что ли?» В окно так-то
смотрим, а он глядел, глядел
на нас, да разом как крикнет: «Хозяин, говорит, Естифей Ефимыч потонули!» — «Как потонул? где?» — «К городничему, говорит, за
реку чего-то пошли, сказали, что коли Федосья Ивановна, — это я-то, — придет, чтоб его в чуланчике подождали, а тут, слышим, кричат
на берегу: „Обломился, обломился, потонул!“ Побегли — ничего уж не видно, только дыра во льду и водой сравнялась, а приступить нельзя, весь лед иструх».
Верстовой столб представляется великаном и совсем как будто идет, как будто вот-вот нагонит; надбрежная ракита
смотрит горою, и запоздалая овца, торопливо перебегающая по разошедшимся половицам моста, так хорошо и так звонко стучит своими копытками, что никак не хочется верить, будто есть люди, равнодушные к красотам природы, люди, способные то же самое чувствовать, сидя вечером
на каменном порожке инвалидного дома, что чувствуешь только, припоминая эти милые, теплые ночи, когда и сонная
река, покрывающаяся туманной дымкой, <и> колеблющаяся возле ваших ног луговая травка, и коростель, дерущий свое горло
на противоположном косогоре, говорят вам: «Мы все одно, мы все природа, будем тихи теперь, теперь такая пора тихая».
Александр и Наденька подошли к
реке и оперлись
на решетку. Наденька долго, в раздумье,
смотрела на Неву,
на даль, Александр
на Наденьку. Души их были переполнены счастьем, сердца сладко и вместе как-то болезненно ныли, но язык безмолвствовал.
Расставшись с теткой, она отказалась от ужина, вышла в парк и спустилась к
реке. Была тихая, светлая лунная ночь. Усевшись
на одну из скамеек, устроенных
на берегу, она стала пристально
смотреть на гладкую водяную поверхность и задумалась.